образовательные ресурсы

образовательные ресурсы
• Сделать стартовой •
образовательные ресурсы
образовательные ресурсы
образовательные ресурсы образовательные ресурсы

На главную Обратная связь Форум Чат Гостевая книга Анкета
Рыков Павел Георгиевич

РЫКОВ ПАВЕЛ ГЕОРГИЕВИЧ

Декан факультета журналистики


e-mail: dekanatfj@mail.ru


Директор ФГУП ВГТРК, ГТРК "Оренбург", профессор кафедры журналистики ОГУ, академик Российской академии телеискусств. Заслуженный работник культуры РФ, член союза Писателей России, лауреат международных и всероссийских конкурсов, почетный радист, член Академии Российского Телевидения, член президиума Евроазиатской телевизионной академии. Декан факультета журналистики.


 


Родился 7 октября 1945 года в городе Москве. В 1964 году окончил среднюю школу N 2 города Оренбурга. После ее окончания поступил в Московский государственный институт культуры, который окончил в 1969 году.

С 1973 по 1975 год работал в Свердловске редактором телевидения, корреспондентом в газетах. С 1975-го по сегодняшний день - в Оренбурге. Был старшим редактором студии телевидения, десять лет - автор сатирической программы "Сердитая камера". Собственный корреспондент радиостанции "Маяк". С 1988 года - председатель комитета по телевидению и радиовещанию, а затем и гостелерадио компании "Оренбург".

В детстве мечтал походить на адмирала С. О. Макарова и думал о море. Сегодня хочет, чтобы был мир на земле.

Переломным моментом в судьбе считает 1973 год, когда профессионально стал работать в журналистике.

Отличительная черта характера - склонность к иронии (в том числе и самоиронии).

Счастье, по мнению Павла Георгиевича, не имеет формы. Его преимущество в изменчивости и относительной недосягаемости. Несчастье для него - расставание с близкими людьми.

Отвращение питает к стяжательству, но из всех пороков снисходительно относится к лени. Его любимый девиз: "Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать послезавтра".

В мужчинах больше всего ценит мужественность, в женщинах - женственность.

Среди героев истории выделяет Че Гевару, Сергия Радонежского, Иисуса Христа.


"Стихи и проза, лед и пламень:" - это про него.


СТИХИ


А доля

Балаганный зазывала Баллада БЕЛЬЁ 1948 ГОДА

КАМНИ ДЛЯ БЛУДНИЦЫ

БЫЛО РЕКА СНОВИДЕНИЙ ВАНЬКА-ЦАРЬ

ГАРМАНОЧИКИ

Где плачет скареда ГОРБУШКА ГРИГОРЬИВАНЫЧ

ГРОЗА

ДЕДУШКИН ОБЕД В 1921 ГОДУ ДЕНЬ ВРЕДИТЕЛЕЙ ДНЕВНИЧОК

Дни стали короче

ДОРОЖНОЕ Дурка Ей да ниспослано успенье

Заснули оба

ЗАЧАТИЕ К ВОПРОСУ О ПУНКТУАЦИИ Какие слова сказать

КАССА ВЗАИМОПОМОЩИ В 1968 ГОДУ

МЕСЯЦЕСЛОВ Не играй с поэтом ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ

ОН И ОНА

ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ Полночный вагон электрички Поцеловать

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

ПРОРОК ПРОСТОРЕЧЬЕ РАЗГОВОР СО ВСТРЕЧНЫМ

РЕЖИССЁРКА ИЗ КОХТЛА - ЯРВЕ

РОЖДЕСТВО РЯБИНА Сладостные уста

Страна устала каяться

ТУРЕЦКАЯ ЭЛЕГИЯ У песни русской есть начало У эпохи обманчивый профиль

Уменье уходить

МАРТОВСКИЙ ХЛЕБ 1954 ГОДА ЧАСТУШКА ШИПОВНИК

ШУТОВНЯ



*      *      *



А доля - вся та же недоля,

Когда не вожжа, так шлея,

И словно по мокрому полю

Раздолбанная колея


Не вправо, не влево, не прямо

Иди да башкой не мотай.

А вязко-то, мамочка-мама!

А долго-то! Где же тот край,


Где та - обнадежьте - обитель,

Где хоть бы на четверть часа

Был чайник-начальник спаситель

И лошади - мера овса?


Но все невпопад и не впору,

Ни зги, ни на ней бубенца.

Все в гору, да в гору, да в гору,

Да кнут, да в потяг без конца.


08-08-2005



*      *      *



Балаганный зазывала,

Запевала, завывала,

Юморист и куплетист:

Вот он скачет, вот он пляшет

На авось. Авось втемяшит

Этому, кто в поле пашет,

Что не мыт он и не чист.

Что земля его - сырая,

Разэтакая - растакая,

Что земля черным-черна,

Что червей она полна.

Что трикраты в этом поле

Он достоин худшей доли

Или он не знает, что ли,

Что от века сиволап!

То ли дело эти пляски,

Да бубенчики, да маски,

Да ужимистые краски,

Да фасон заморских шляп.


А в ответ крестьянин пашет

И зерно литое ляжет

Там, где плуг ему укажет,

Начертавши свой указ.

И в таинственном подземье

Оживет златое семя

В отведенный Богом час.


1990



*      *      *



БАЛЛАДА


- Ты не спишь, мой мальчик! Что ты услыхал?

- Белый конь прекрасный полем проскакал.


Серебром подкован, трензель золотой...

Он сверкает глазом и зовёт с собой.


- То не конь, мой мальчик, то туман и мгла.

То земля сырая в гости позвала.


- Нет, мой конь оседлан и узда крепка,

Кованые шпоры рвут коню бока.


Не неволь, не надо. коли конь позвал...

И умчался мальчик. И во мгле пропал.


Стелятся туманы, мгла сильней, сильней.

Не слышны копыта призрачных коней.


29-05-2006



*      *      *



БЕЛЬЁ 1948 ГОДА


Поскрипывает на ветру бельё:

Пространны простыни и женские рейтузы.

- Мороз и солнце - ё-мое -

Как в финскую, - вздыхает дядя Кузя.


А солнце белое сквозь простыню,

Рейтузы фиолетовы, как тучи.

Как неохватно это "ню"!

Куда там рубенсам - у нас красавицы могучей!


Бельё похрустывает и трещит.

Прищепки от мороза побелели.

Взъярился примус и клокочут щи

На кухне коммунальной. Там засели


Игнатыч с челюстным и лицевым

Ранением и дядя Пётр с культяшкой.

Капустным духом бочковым

Они занюхивают выпитую бражку.


И хоть за хлебом очередь - квартал

И <черный воронок> не устаёт являться,

Игнатыч выпил, крякнул и сказал:

- А все же не война. Все ж не стреляют, братцы!


Кто с этим спорит? Но один в тиши

Опальный маршал, баловень Победы

В бездонном бункере души

Свой счёт ведет; Там промахи и беды.


Там пораженья, плен, там суета

Успешных наступлений к дню рожденья

Любимого Вождя. Но красная черта

Под скорбным списком всеуничтоженья


Не скоро будет так подведена,

Чтоб всё по полочкам и строго по ранжиру,

Чтобы на камне высечь имена

И мертвецов и кто остались живы.


И кто подлец и трус, а кто - герой,

Кто сколько внес и сколько пролил крови:

- Давай, Игнатыч, снова по одной

Плеснём в стакан - не заслужили что ли


И этот дух капусты бочковой,

И бражку не фабричной изготовки,

И тот мороз, что веет над страной,

И бельецо на ледяной верёвке.


17-08-2005



*      *      *



КАМНИ ДЛЯ БЛУДНИЦЫ


поэма


Камни, которыми должно побивать блудницу,

ещё полеживают обочь

дороги. Ещё ночь

не признаётся, что денница -

это её непорочно зачатая дочь,

которая будет щеголять тем, что она - девица.


Что она - не в мать-перемать.

Но однажды не станет закатывать очи,

если достанется вдруг повидать,

как мужчина, на пахоте наломавший кости,

в реку войдёт, весь в поту и пыли

и станет воду зачерпывать в горсти,

и, шуткуя, девушек звать,

чтобы спину помыть помогли.


А она согласится. Вдруг,

не понимая: почему, почему это?

И он возьмет

её, и в ладони свои завернёт.

И в зелень прибрежных талов,

и в полотнища света,

и умастит ароматом садов,

что как раз зацветают вокруг

в предвкушении жаркого лета,

и плодов,

что по осени здесь соберут.


Как она будет

тереться щекою о мохнатое это плечо!

Вдыхать запах подмышек,

стараясь быть нежнее и ближе,

и ожидать, что ещё и ещё

её приголубят:

Ах, бедняжка-дурашка!

Он, подлец, позабудет,

как торопится тропка в эти поля,

подпрыгивая на камушках и сползая в овражки.

И тогда люди, осуждения для,

зашепчут, зазлорадствуют, загомонят.

Станут персты указующие

словно гвозди, в спину втыкать.

И кто-то на воротах напишет

Это колючее слово:

Взять

бы, да и пришибить этого пачкуна.

Но она

отдаётся, как дышит.

И что ей увещевающие и толкующие!


А эти: кобели да хряки,

эти вожделеющие, у дверей толкущиеся,

эти потные хари, эти руки трясущиеся

так и норовят, так и норовят!

И супружницы их - посудницы и неряхи,

ишь ты - остолбенели, раскоряки.

Подруженьки, постирайте халат!


А камни все еще полёживают у обочины

и, понимают: для них ещё не настал черед.


Но яблоко зреет, а значит, и червоточина

час за часом растёт.

И, наконец,

женщины, невсхожие как прокисшее тесто,

печалуясь о растрате домашнего семени,

начинают кричать, что туда и сюда, и в рот -

это так не пойдёт,

что семя - не для удовольствия, а для беременья.

И вообще: таким здесь не место,

потому, что дети кругом,

а дети глазеют, потому что им интересно.

И вообще - погибает семья и рушится дом.


Так заканчивается цветенье

и наступает время камней.

Камни выгибают спины, чтобы стать округлее,

чтобы удобнее облегала рука,

чтобы избиенье

было больней.

Чтобы,

кто бы ни ударял: супруг, супруга ли,

били насмерть, наверняка

по этому телу, с виду такому упругому

и такому податливому - только бей.

И камни начинают от нетерпения беситься:

- Где она! Где эта блудница?

Ах, возьмите меня в руку! Возьмите скорей!


Итак: каждой руке по булыгану,

а каждому булыгану своя рука.

- Ах, ты моя желанная!

- Ты, мой увесистый! Мой долгожданный!

- Как ты ухватиста, прияточка! Как мягка!


Побивающие знают, что в одиночку -

это просто убийство, за которое следует мстить.

А вместе - это воля народная. И булыжник

каждого складывается в общую строчку

приговора, который не оспорить и не отменить.

Приговора отнюдь не облыжного,

не дающего права на отсрочку,

и несовместимого с желанием жить.


Камни знают, что они правы и

блудница

заслуживает пролитья крови

и кровь заструится

из рассечённых лба, скулы, виска.

И те из них, кто не попали

будут завидовать угодившим в блудницыно тело.

Ах, как обидно: века

в ожидании главного дела:

И не ударить! Едва ли

вскоре случится ударить наверняка.

А так, понимаешь, хотелось:


А тут ещё этот: сын Марии и ещё неизвестно чей.

Расположился возле овечьей купели и

умничает с бродягами и увечными:

Рассуждает о Боге и о Любви,

как какой-нибудь книгочей,

неуч, отщепенец и деревенщина.


А блудница стоит - покорна, тиха.

Камни готовы, но руки вдруг разжимаются.

- Кто, - вопрошает ОН, - без греха:

Камни выпадают из рук и вдребезги разбиваются

от неосуществимости вожделения своего.

Так чудеса (или вроде того)

и совершаются.


А блудница? Да что нам блудница!

Нам ли печаловаться о ней:


Но прах от разбившихся тех камней

всё ещё продолжает виться.

Особенно, если задует ветер, да посильней.


26-10-2005



*      *      *



БЫЛО


- Что ты руки заломила,-

Говорю тебе, смеясь,-

Я любил и ты любила,

А теперь распалась связь.


По застывшему бульвару

Скользкота - не упади.

Что-то злое белым паром

Выдыхаешь из груди.


Сколько злобы накопила -

Губы холодом свело.

Я любил и ты любила.

Боже мой, как это было!

Боже! Почему прошло?


22-05-2006



*      *      *



РЕКА СНОВИДЕНИЙ


В легкой лодочке сна мы с тобой уплываем.

На плече на моем тяжелеет твоя голова.

И, как листья, уносит слова

По реке сновидений, в которую вместе вступаем.


Мы скользим по воде этой быстробегущей реки,

Проплываем меж звезд, что мерцают в ее перекатах.

О, река сновидений! Твои медноцветны закаты,

И туманы твои по утрам так легки.


Лес прибрежный стихает, потому что любимая спит.

Носом ткнувшись в плечо, так доверчиво дышит.

И прибрежный камыш нам во след головами колышет,

И река сновидений без устали воды стремит.


1998



*      *      *



ВАНЬКА-ЦАРЬ


Скоморошина


Говорят,

Когда-то встарь

Жил-был грозный Ванька-Царь.


Пил вино. Брюхатил девок.

Был охоч до сала с хлебом,

А по праздникам церковным

Ставил свечку за целковый!


Нравом, сказывают, бешен.

Чуть не так - трясется:

- Вешать!

Для решенья спорных дел

Он верёвок не жалел.


За заботу, за такую

Ване пели аллилуйю

И бояры, и народ.

Пели сутки напролёт,

Не считаючи часов,

Не жалея голосов,

Аллилуйю голося,

Благодарность вознося.

Ну, а если кто сипел?

Тот, конечно, и не пел.

Но зато он мог мычать

И ногою в такт стучать.


Вот, однажды, утром ранним

Прогуляться вышел Ваня

Из белокаменной светлицы

Вдоль по улицам столицы.

А на улицах толпа ..! (народ)

Аллилуйю все поют..! (молчат)

Мужики-то все мордатые,

Матёрые, бородатые.

А у баб-то - задницы!

А у баб - передницы!

Едрит твою мать!

Троим не обнять!

Ух!

От такого загляденья

Впал Ванюша в умиленье:

Вдруг!

Как в новой шубе блохи,

Высыпали скоморохи!

И при всём честном народе

Вслух срамные песни водят:


                 Как у девицы, у красной

                Под широким, под подолом

                Мужика вчерась словили

                И подвыпимши, и голым .


                У султане в Истанбуле

                Триста жен, белы, как мел.

                От такого многобабья

                Наш султан оевнухел


                Говорят, вчера из бани

                Убежал наш царь, заплакав.

                За обиду сталось Ване -

                Задом с нищим одинаков.


Тут уж стража набежала,

Скоморохов задержала.

В руки белые взяла

И в подвалы повела,

Чтобы проводить дознанье:

Ан, подъемлет руку Ваня:

- МЫ - не зверь!

НАМ песен надо!!

Песня бодрость придаёт.

В песнях чаянья и радость

Выпевает наш народ.

Не текя по древу мыслью,

(Длинны речи - очень плохо)

МЫ желаем быть артистом!

Всем народом - в скоморохи!


Услыхав таки слова,

Стража сникла, как трава.

Самодержец! Тяжек гнёт.

Всё теперь наоборот.



А вокруг народ горланит:

- Исполать родному Ване!

Колокольный перезвон

Поднялся со всех сторон.

И под звон, под колокольный

Эх! Пошли в кадрили кони,

Заплясали в избах печки,

Засверкали в церквах свечки.

В пляс пошли монастыри,

Вдоль проспекта фонари,

В небе ходом заходило

Даже вечное светило.

Даже сам митрополит

С переплясами кадит!

Вот, что значит, если вдруг

Царь махнёт одной из рук!


Ваня снова длань подъемлет.

Стихло всё. Ванюше внемлют

Скоморохи и народ,

Широко разинув рот:

- Будем, братцы, очень скоро

Песни петь! Но только хором!

И для вас, для всех, друзья,

Запевалой буду Я!


В ожидании запева

Заломили руки девы,

Бабы выпятили груди!

И собаки, словно люди,

Приготовились завыть,

Чтобы Ване угодить.

Даже на помойке мухи

Перестали делать звуки

Всё движенье прекратилось,

Над столицей воцарилась

Абсолютна и полна,

Как в могиле, тишина.


Ваня кашлянул несмело,

Поднапряг тугое тело,

Широко разинул рот

Да как грянет! И народ

Услыхал, как над толпою,

Над притихшею страною,

Далеко в поля, за реку.

Что-то вроде <Ку-ка-ре-ку>

Понеслось из царских уст.


За рекой ракиты куст

Враз увял. А из реки

Голавли да судаки,

Услыхав такую трель,

Повылазили на мель.

А с дворцовой красной крыши,

Что всех крыш в столице выше,

Взмыло облако ворон!

И тотчас со всех сторон:

Слева, спереди и справа

Зазвучали крики: <Браво>!

Ну, а сзади кто стоит,

Просто плакали навзрыд!

Стража мигом, стража разом,

Не моргнувши даже глазом,

И ничуть не оробев,

Лихо грянула припев:


  Слава тебе Слава

  Присно и вовек,

  Господоподобный

  Богочеловек!


И тотчас на площадь бочки

Выкатили мужичочки.

Бочкам вышибали дно:


Я там был и пил вино.

По усам оно текло.

Стало весело, тепло.

И в весёлой суматохе

Затерялись скоморохи;

Или далее ушли,

Или их в подвал свели

Выправлять на досках нар

Их срамной репертуар:


А потом -

Силен лукавый -

На меня напали бабы.

А у них-то задницы!

А у них передницы!

Едрит твою мать!

Троим не обнять!

Ух:

Более ничего не упомню


1969



*      *      *



ГАРМАНОЧИКИ


Каждому - по стиху,

            как по краюхе.

Крупной солью посолони

            да чесночиной натри.

У эпохи,

            вскормленной на затирухе,

Простонародные вкусы,

            что там ни говори

И как её ни кляни.


Там,

      как им кажется в небесах,

            эстетствуют педерасты

А здесь - бабы по-прежнему ломом

            долбают лёд,

Чтобы депутат, не поскальзываясь

            на контрастах,

Валом валил за народ.


А народ, сидючи в плацкартном,

            залупит яичко

И покатит

            мимо призраков деревень,

Под завывание певички,

Разносящей по вагонному радио

            рифмованную дребедень,

Потому что возвышенное не идет

            за наличку.


Но утром

      рельсы уткнутся в пригорок.

И это - конечная.

      Дальше рельсы просто не к кому класть.

Здесь только старики

            да начальник-ворог,

Словно колодезный ворот,

      наматывает на себя

            бесконечную власть.

Тут уж пир горой

      да беседы за жизнь,

Да огурчики,

      да шанежки,

            да грибочки,

Да рюмочка,

      да с настоечкой - пей, не тужи!

Да Степан Егорыч с трехрядкой -

      для вас,

            дражайшие гостечечки!

И в русском (пока еще) доме -

            только держись:

"Гармонь моя! Гарманочики!

            Золоченые да уголочики!"

Да только немощен голос;

            Не достигает и до огородной межи.


23-05-2006



*      *      *



Где плачет скареда, там пляшет беднота.

Вот, избоченясь, выступают лихо -

Какая благодать да лепота -

Кузнец с кузнечихой, портняжечка с портнихой,

Кастрюлек кум и сковородок зять -

Худущий повар с толстой поварихой.

Какая лепота и благодать:

Вослед гармошке, бубну да гитаре

Сливаться с музыкой, вбирая лад и такт,

Приплясывать и ликовать "за так",

Не во хмелю, не во чумном угаре,

Но лишь от полноты душевных сил!


А той порою скареда открыл

Все три замка, а также два засова.

Дверь взвизгнула и затворилась снова,

Как будто бы хотела молвить слово,

Да осеклась. Закрыла, заточив

И этот смех, и простенький мотив,

И этот запах загулявшей плоти.

Бормочет скареда: "Вы, видно, не поймете!

Вам простофилям не дано понять,

Коль вы теряете, когда нельзя терять!

А впрочем, что с вас, сущеглупых взять

В буквальном смысле нечего. Не так ли?"

Он отворяет шкапчик, в коем капли

Из дальних стран. Заветнейший флакон,

В котором скрыто чудо, может статься.

Тугую пробку вынимает он

И потихоньку, чтоб не обсчитаться,

Три черных капли капает в стакан.

Да чуть воды. И вот, из дальних стран

Волшебный эликсир готов к употребленью.

Он губы тонкие к стакану приложил

И горечь дивную, смакуя, проглотил

В надежде на возможное спасенье

От старой дамы, что придет с косой.


А там, где пир, где танцы и веселье

Вдруг повариха толстая вздохнет

И на пол среди танца упадет.

Лицо набухнет и нальется шея

И все вокруг заохают: "Удар!"

И оборвется перезвон гитар,

Заплачет повар, заблажит портниха.


А рядом в доме, за замками, тихо

Уйдет из жизни скареда-глупец,

Не углядев прихода старой дамы.

Такой им предназначен был конец.


На башне городской, меж тем, часы упрямо

Отмеривают продолженье дней.

И вот уже кричат: "Налей! Налей!"

И музыка готова грянуть снова.

И новый скареда сквозь зубы цедит слово,

С презрением внимая суете.

Уж он-то знает верный путь спасенья.


Но сковородка пышет на плите

И пироги украшены плетеньем

Поверх начинки. Кто подумать мог,

Что не готово тесто на пирог?


2002-2003



*      *      *



ГОРБУШКА


Горбушка черствая,

Заветная подружка!

На пиршества ты не звана, увы.

Среди мясных трясин, кондитерских орясин,

Лохматой ананасной головы

И терпких вин - их гулкий бульк прекрасен -

Как неуместна ты! Как ты не ко двору,

Где вкрадчиво фарфор внимает серебру.


Но кончен пир. И нет гостей в помине.

Фарфоры вдребезги, а серебро лакей

Уже пригрел за пазухой своей.

А бывший хлебосол в бездоннейшей пучине

Безлюдья доживает скудный век.

Он прошлое бранит, клянет друзей старинных,

Что были хороши, когда был полон стол.

Наивный человек!

Он истину нашел

Во дни печалей и раздумий длинных

О бренности всего, чем он владел.


Меж тем, горбушка черствая, обид не поминая

Как верная раба, согбенна перед ним.

Таков ее удел.

Другой судьбы не зная, она смиренно ждет от нас,

Когда пробьет ее заветный час

И мы ее в один укус съедим,

Свой тонкий вкус безмерно услаждая.


2003



*      *      *



ГРИГОРЬИВАНЫЧ


В фанерной будочке один,

Как римский бюст без пьедестала,

Григорьиваныч - господин

Всей драной обуви квартала.


Его под Вязьмой враг крошил,

Его под Брянском "тигр" утюжил,

А он махорочку курил,

Крыл матерком да тем и сдюжил.


Но распроклятые враги

Солдатское терзали тело,

И миной - напрочь две ноги

По самое, по это дело.


Но что повыше, то при нём.

Хирург пришил и всё в порядке:

- А хрен вам, суки! Проживём,

Меха потянем на трёхрядке.


А жить, так жить, и - в мастера;

Толкая землю в две толкушки,

Он на каталочке с утра

Торопится в свою избушку.


Там "лапа", гвозди, молоток.

Там дратва, вар, там пахнет кожей.

Вот поколдует он чуток

И горю горькому поможет.


Набьет набойку на каблук,

Прихватит дратвою подмётку.

Гвоздочки в губы - тук да тук.

На этот стук несут работку.


-Григорий, слышь, невмоготу!

-Григорьиваныч, сделай латку!

И он спасает босоту -

Седую вдовую солдатку.


Ах, Русь! По снегу и в пыли:

А сколько грязи измесила!

Освободила полземли,

Обувку только всю сносила!


А вечером, хватив винца,

Пред тем, как закрываться на ночь,

Американца-подлеца

Григорьиваныч кроет на напрочь


Он говорит, что коли так,

Когда они такие гады,

Так он готов. Он хоть под танк!

За Родину - не за награду.


Когда бы Конев приказал,

Когда бы Сталин дал отмашку,

Он до Парижа б дошагал,

А может, даже до Ла-Манша!


Но тут за ним приходит мать

И тихонько зовет: - Гришаня,

Поехали , сыночек, спать.

- Давай, вези меня, маманя:



Пришли иные времена,

Фанерной будочки не стало.

В глазах начальственных она

Не украшала вид квартала.


Куда как лучше был плакат:

На нём поверх людей куда-то

Бессонный устремляет взгляд

Генералиссимус усатый.


2001



*      *      *



  ГРОЗА


   поэма


     I


Гроза за горой ворковала,

Но ветер был спор и горазд.

И туча явилась. И враз

Всё вздыбилось, заклокотало.

Небес легкокрылый шатёр,

Был так невесом и прозрачен,

Но ветра порывом подхвачен -

Держи .! А ухватливый вор,

Иную добычу почуяв,

По шиферу крыш затрещал,

Калиткой в саду застучал:

- Раздайся! И вихрем помчу я!

Помчал. И взвивается прах,

Кто ветру найдёт окороты!?

Ударил с размаха в ворота,

Сбирает добычу в ветвях

У яблонь. Ах, что за досада!

Так цвет набирала - и вот;

Бродяга безвестный идёт

Разбойным походом по саду.

Всё кончено! Груда ветвей,

Плоды, чуть успевшие взяться:

Всё валится, гнётся: Метаться

Что толку, когда лиходей

Вершит на глазах злодеянье:

А тут из явившейся тьмы

Ударили капли. Слышны

Их первые звуки. Сиянье

Рвёт в клочья небесную тьму:

Налево, направо, налево:

О, грохот небесного гнева!

За чьи за грехи? Не пойму!


     II


Немногим даровано знанье.

Немногим понять суждено,

Зачем молодое вино

Нам жгучие дарит желанья.

Стаканов сдвигаемых звон.

И проникновенные речи:

И влажные губы твои,

И страсть, и надежда любви,

Объятья: И вот она встреча,

И вместе рождаемый стон:

О чём я?!! : Гроза свирепеет,

Окно беспрестанно синеет

И грохотом полнится дом.

Ты помнишь: лесная сторожка,

Гроза: водопад, громобой!

- Не бойся! Я рядом с тобой!

А после - средь сосен дорожка

И вера, что жизнь - впереди!

Немногим даровано знанье:

Где ты? Где моё целованье

Креста на девичьей груди?

Как молния жизнь просверкала.

И с грохотом, грома сильней,

Мы мчались, меняя коней:

И всё было мало да мало!.


     III


Шквал стих. По крыльцу, по фрамуге,

Дождь лупит, как будто бы он

Для музыки только рождён,

И взялся наяривать фуги:

Дом звонок. Дождю повезло

Он в клавиши пальцы вонзает.

Гром музыки дивной! Сияет

Над тьмою рояльной чело.

А молния вновь полыхнула,

Но гром от неё поотстал.

Он словно немного устал.

От собственной мощи и гула.

И дождь: Он, похоже, смирился,

И понял, что, сколько ни лей.

Земля его все же сильней:

Шумел, бушевал:. Испарился.

Иссякли ли хляби? Не знаю.

Но дождь за окном зашептал,

Задумался, вновь простучал,

Последние капли роняя.


     IV


Теперь мы окно отворяем;

Там сад и ограда, и дол,

Где только что ливень прошел,

Босыми ногами ступая.

И снова слышны соловьи,

Стрижи сорвались из-под крыши.

И небо становится выше -

Мир полон добра и любви!

А молния блещет далече,

Но грома не слышно вдали.

Возносится пар от земли.

И солнце садится. То - вечер.

Теперь повечеряем мы.

Прочтём пред застольем молитву.

Мы зрели небесную битву:

Сражение света и тьмы.

Кто выиграл? Где победитель

В бою, что над нами кипел?

Кто вражий напор одолел?

И как твоё имя, воитель?

Зачем мы взыскуем ответа?

И кто не даёт нам ответ?

Зачем сонмы звёзд и планет

И утлая наша планета?


     V


Начнём же учиться смиренью;

Господь! Сохрани и спаси

Людей во грозу на Руси

И наш палисадник с сиренью,

И старый отеческий дом

В час бури. Да будет хранимой

Всевышним улыбка любимой,

Что спит на плече на моём.


23-06-2007



*      *      *



ДЕДУШКИН ОБЕД В 1921 ГОДУ


Дедушка мой, Семён Васильевич,

Закатывает обед. Потому что диво как хочет жрать.

Он ещё молод и полон сил

И силам этим плевать

На то, что Лев Давидович уже объявил

Близость восстания мирового пролетарьята.

И потому загаженный зал ожидания на станции Поныри

Изукрашен призывом с плаката:

Там Троцкий приглашает пролетария на коня.


Но что там Троцкий ни говори,

Дедушка мой закатывает обед,

Потому что ему хочется жить и дожить до меня.

Он с головою накрылся своею солдатской шинелью,

Которая не спасает от бед -

От продотряда или, не дай Бог, шрапнели,

Но позволяет спокойно поесть.

Дедушка лезет за пазуху. Он знает, что есть

Под мышкой, в затаённом кармане

Хлеб. Кусок. Нет, кусочек. Точнее, один укус.

Чёрный. Но достаточно пропечённый,

И такой вожделенный на вкус.

И одно только ожидание вкуса разрывает сознанье.

Он перемещает хлеб поближе ко рту.

Откусывает долго. И замирает.

Хлеб, согретый слюной, оттаивает

И излучает немыслимую вкусноту.

Но, как ни борись, хлеб источает

Запах. И запах этот начинает заполнять

Зал ожидания на станции Поныри.

И его не спрятать, не утаить, не замаскировать.

Он никак не хочет оставаться под шинелью, внутри.

И на этот запах, выставив раздутые от голода животы,

Переступая бестелесными ногами,

Сходятся дети,

И глаза их пусты.

Потому что они не верят никому на свете.

Потому что почуяли хлеб своими почуткими носами,

Потому что голод на станции Поныри,

Потому что в России голод.

Потому что пламя революции горит,

Потому что по серпу наяривает молот,

А тут дедушка, как назло, молод

И способен отстоять хлеб, дотаивающий во рту.


А пламя революции продолжает пылать,

Освещая голод и пустоту.

Лев Давидович, Владимир Ильич и другие провидцы

В Кремле

Не устают дискутировать: продолжать или не продолжать

Путь в коммунизм или до времени затаиться

И дать отдохнуть пулемёту и земле.


А дети всё смотрят, как человек под шинелью жуёт.

Только смотрят - и ничего более.

И только один тихонько так: "Дядя:"

Говорит в пространство, на дедушку даже не глядя,

Говорит запаху хлеба, говорит лесу и полю,

Говорит России

Говорит Богу, которому приказали не быть,

Говорит небытию, от которого нет спасенья

На станции Поныри. А гвозди продолжают гвоздить

Руки России к кресту

Без всякой надежды на Воскресенье.

"Взгляни на птиц небесных. Они:"


Дедушка всю жизнь вспоминал эти дни

И вкус хлеба, съеденного тайком,

Как самое страшное своё прегрешенье.

Хотя был безбожником и вполне здравомыслящим стариком.


2002



*      *      *



ДЕНЬ ВРЕДИТЕЛЕЙ


                        В Оренбурге на берегу Урала, на территории
                        бывшей зоны отдыха работников КГБ, обнаружены
                        братские могилы жертв репрессий. Здесь
                        похоронено свыше 7 тысяч человек

Не в условленный день родительский.

Что за Пасхою настает,

На уральский откос, к вредителям

Поклониться идет народ.


Под березами, инеем схваченными,

Здесь предсмертный схоронен крик.

Слышишь, стонут: мужик раскулаченный

И раскулачивавший большевик.


А под тою березой, вроде бы,

Час урочный когда настал,

Подпоручик, их благородие

С комиссаром легли вповал.


Тучи, словно от залпа всклочены.

Сколько видеть им довелось!

Как ложилась во рвы рабочая

И дворянская белая кость.


Знать не знали они, неистовые,

Что такие их ждут дела:

Без разбору земля российская

Всех погубленных приняла.


Всех растерзанных, всех замученных,

Сопричастных одной беде.

Ночью схваченных, силой скрученных,

Увезенных в НКВД.


Ах, вредители, вы вредители!

Не расскажете: кто и чей.

Сколько вас? И в какой обители

Припасти на помин свечей?


Вам посмертно дано прощение.

Вроде, нет за вами вины:

О, как медлишь ты, очищение

Окаянной моей страны!




Не в условленный день родительский,

Что за Пасхою настает,

На уральский откос к вредителям

Все идет да идет народ.


1988



*      *      *



ДНЕВНИЧОК


   повесть


Был дневничок

Для записей приватных

Без умысла, отчасти без ума:

О пилке дров, закупке провианта,

О мерине саврасом, о галантном

Заезжем генерале в аксельбантах -

Из свитских, сталбыть - об ушедшем на

Войну с хивинцем женихе, о ране

В живот под печень - значит, не жилец,

И снова о капусте, службе в храме,

О сватаньи, о свадьбе, наконец.

А следом: корь и детская краснуха,

У мужа так некстати почечуй,

И женское: "Ах, я уже старуха!"

И сказанное шепеляво, глухо:

"Дом - старшему" и два пятна от струй

Чернильных, видно, уроня

Чернильницу, она ушла туда,

Где бьёт под берег тёмная вода,

Где ход часов никто не проверяет,

Рачительно минуты не храня,

И Митька-плут коня не запрягает,

Где Митьки нет, а впрочем, и коня:


Страницы дневниковые листает

Усердный изучатель давних лет,

Выискивая некий свод примет

Иного счастья среди слов усопших:

Ах, эти буковки! Ах, этот слог роскошный!

Ах, дивное уменье излагать:


А за окном и в мать, и в перемать,

Средь компьютерных задворков мира,

Детишки поколенья Интернета

Друг дружке объясняют, как искать

Заветный сервер. Да: иная лира

Для них бренчит. Сладчайшая из муз

Сюда не шагу. И резона нету,

Когда от кунилингуса к миньету.

Ведёт путеводительная нить.

Ну, посудите: тут ли до архива,

До дряхлых слов - зачем им это знать -

Когда и поучительно, и живо,

Услужливо, доступно, не спесиво

Окно разверзнется и дьяволова рать

Обрушится, загикает визгливо,

Чтобы осалить, одолеть и смять.


А в дневнике архивном был листок;

Цитата в нём случайная, быть может,

Из Пушкина, средь затрапезных строк:

"Но пусть она вас больше не тревожит:"

И выцветший чернильный завиток.


Ты шлешь нам искушения, о Боже!

И словно Иов пред Тобою я

В парше и окаянстве бытия

В страстях случайных. Или не случайных?

И кто расскажет нам, как в знаках тайных

Узнать соизволения Отца.

Он нам ниспосылает искушенья,

И не являет своего лица,

И испытанья шлет без объясненья

Разумности веленья своего.


Кто скажет: почему и для чего

Для мальчиков расставлены тенёта

Всемирной паутины. И когда

Бурливая и мутная вода,

Пройдя теснины и водовороты,

Пройдя на перекатах сквозь пески,

Вдруг станет теми водами реки,

Где в час урочный мощною рукою

Святой Креститель, посланный судьбою

Низвергнет идолов с приречных круч.


А дневничок - свидетель жизни давней?

Средь суетных забот, среди свинцовых туч

Стяжания и тягостного быта,

Одна строка - не может быть случайней -

Но боговдохновенней не найти,

Всего лишь строчка русского пиита,

Как покаянье Господу: "Прости

И слабых сердцем строго не суди

За жизнь прошедшую среди тщеты и тлена.

Но вот свершилось! И душа моя.

Вдруг вырвалась из тягостного плена,

Из душного застенка бытия."


Одна строка: Но сколько в ней движенья:

Любви, прощанья, самоотверженья.

Одна строка: А много ль надо строк?

И под строкой - чернильный завиток.


Как знать; Вдруг через дебри Интернета

Одна строка забытого поэта,

Которого они давно "прошли",

По школьному шманаясь коридору,

Ещё до душ заблудших долетит,

Противу спама, мусора и вздора.

И память эту строчку сохранит.

И строчка эта сердце растревожит:

"Я вас любил/ Любовь ещё, быть может:"


06-08-2006



*      *      *



Дни стали короче.

            А минуты - длинней.

Время неоднородно.

            Ты говоришь себе: "возраст":

В костерке похрустывает

            хворост,

Истаивая дотла,

            и не оставляя углей.


Но о хворосте ли,

            о хворях ли разговор?

Не к ночи будут помянуты

            и горести, и хворобы:

Возрадуемся, брат,

            что необоримы сугробы,

А ледяные горки

            перечёркивают косогор!


Возрадуемся стуже,

            которую не избежать.

Возрадуемся злому,

            пронизывающему ветру.

И безропотно

            примем на веру:

Умение жить

            неотделимо от умения умирать.


31-08-2006



*      *      *



ДОРОЖНОЕ


То шуты,

То кнуты,

То ухабы,

То у хама щербатая пасть.

То нечистая пьяная баба,

Матерком запуская неслабо,

Над собой изгаляется всласть:

- А я курва!

А я - недорванка!

А я в бога

И господомать!

Что глазища упялил, поганка?

Али бабу надумал поять?

И спиною к проезжему люду

Наклонившись, задравши подол,

Клеклый зад оголяет паскуда:


-Ну, скажи: что ты в этом нашел?

Что за тайны? Одно непотребство.


Но чуть дальше, за синим леском,

Там, где сосны над желтым песком

Должен быть не разрушенный дом

И часовенка там по соседству,

И пред образом пламя свечи.

Так, копеечной, но негасимой:

Путь пролег стороною родимой.


-Ну, а хочешь - за дальний рубеж;

Козырнет равнодушная стража

И тебе ни потерь, ни надежд,

Ни особых печалей и даже

Ни тебе ни шута, ни кнута,

Ни креста,

Ничего,

Ни черта.


2003



*      *      *



Дурка, поломойка, замарашка,

В придорожном, дрянненьком кафе

Пред тобою на груди рубашку

Рвет заезжий, крепко подшофе.


Нараспах: о жизни и о всяком,

О достатке, что ему не впрок.

И на пальце, в кулачище сжатом,

Перстень, как в яичнице желток.


Где-то он властитель, и в могилу

Без лопаты может закопать.

А не без слабинки: Замутило -

Хоть немного душу опростать.


А она? Зачем ему такая!

Ей ли глупой рассуждать о ком:

На столе, уже совсем пустая,

Фляжка с иноземным ярлыком.


Так он завершает день прожитый.

За дверями дождь трамбует двор.

И везет его домой на джипе

Персональный сторож и шофер.


Завтра он её не вспомнит вовсе.

Помнить дуру - этакая блажь -

Если снова завертелись оси

Механизма купли и продаж.


А она для пола воду греет,

Отскребает по сортирам грязь,

И, вздохнув по-бабьи, пожалеет

Жизнь его, что так не задалась.


12-07-2005



*      *      *



Ей да ниспослано успенье,

Когда она тебя вобрав,

Не в сон - уходит в наслажденье:

Оно вослед за исступленьем,

За вскриками, изнеможеньем

Нисходит, крылья распластав.


Те два крыла светлы и святы.

Ты шлешь их, Боже, потому,

Что две души, огнем объяты,

Слились, не спрашивая: "Чья ты?"

Для жизни, только что зачатой

По повеленью Твоему.


27-09-2004



*      *      *



Заснули оба. Будто в полынью

Нырнув в беспамятство. Там сны без сновидений.

Там только тьма: ни слов, ни наваждений,

Там ни страстей, ни жажды наслаждений,

Ни даже ревности:

                                    Там ночью на краю

Обрыва мы стремимся угадать:

Куда? Зачем? Шагать, иль не шагать?

Идти ли порознь, иль остаться вместе?

Гадание во тьме... Рискнём ли угадать,

И, о себе порассудив без лести,

Шагнуть вперёд..?

                                    Под утро сон уйдёт.

Но значит ли, что это - пробужденье?

- Да, милая! - Да, милый! - Да, компот!

- Яичница! - Он так тебе идёт!

- Начальник твой - ну, чистый идиот!

Все эти восклицанья и движенья!

Вся эта жизнь!

                                    И - в омут: будем жить.

И засыпать:


14-09-2007



*      *      *



ЗАЧАТИЕ


Земная о земном; Как будто в заточеньи

Печенья, стряпанья, точения ножей,

Теченья дней, веретена верченья,

Чад утешенья, насморка леченья,

Носков, заношенных до истонченья,

Отбор и штопка: К сведенью мужей:

И то беспамятство, что все зовут оргазмом,

Приятный, но, однако, тоже труд!

Попробуйте, поразмышляйте тут

О чёрных дырах, да с энтузиазмом!

Или о том, что выспренно зовут

Исканием возвышенного духа:

Неистово стекло штурмует муха

И, кстати, закипел на кухне суп.

А тут ещё: Да мало ли терзаний,

Мук явных и не явных! Боже мой!

Не чищена селёдка, а домой -

Единственный!!! С несытыми глазами!

Замочный щёлк, собачий лай и вой:

Всё это - ежедневно, между прочим!


Но заполночь, когда сиянье ночи

Так нестерпимо, что нельзя смотреть,

Как блещут звёзды на небесной тверди,

И сердце замирает, и скорбеть

Пора приходит о грядущей смерти,

Две клеточки, одна с одной сойдясь

Для жизни новой, нам являют чудо

Зачатия. Неведомо откуда

Душа нисходит, воле покорясь

Создателя всего, что наше зренье

Способно уловить в то краткое мгновенье,

Что нам отпущено для жизни для земной.


Она уснула. В суете дневной,

Среди привычных тягот и волнений,

В которые она погружена,

Ей не до Тайн и не до Откровений,

Её тошнит. Но, с той поры, она

Несёт в себе Пророка иль Поэта.

И сын её сумеет объяснить

Причину, по которой тьму от света

Создатель пожелал отъединить.

Он тайны тайн откроет по наитью.

Ему слова доверено сказать,

Чтоб то связать незримейшею нитью,

Что до него никто не смел связать.


08-07-2007



*      *      *



                        Ю.Т. Долину


К ВОПРОСУ О ПУНКТУАЦИИ


Спросится не за запятые

И не за отточия спросится тож,

А за золотые, литые

Зерна. За невзошедшую рожь.


Спросится за малых, за деток,

Тех, что от бед не уберегли.

За стаи журавлиные, что редко

Взмывают теперь с земли.


А что касаемо восклицательных

И вопросительных... Да, это - весьма!

Пунктуация, понимаете ли, обязательна,

Когда жизнь мумифицирована в письменах.


28-07-2006



*      *      *



Какие слова сказать?

Какие, Боже!

Если любовь, как тать -

За пазухою ножик.


Если в радость беда,

Если некуда деться.

Если на небе звезда

Бьется как сердце:


1968



*      *      *



КАССА ВЗАИМОПОМОЩИ В 1968 ГОДУ


Что ни говори, денежки водятся в доме.

Это факт: денежки есть.

Конечно же, есть, есть, есть:

Зарплата отца,

Мамина зарплата:

Есть четыре яйца

В холодильнике. И кроме,

Есть чуточек мясца.

Но, если по совести - маловато.

Так что, не голодаем: есть, что есть

Потому что, деньги в доме есть, есть, есть.

Есть и папе на портвешок,

И на сигареты, и на овощи.

Словом, всё хорошо.

Разве что вот должок

В Кассу Взаимопомощи.


Ах, эти долги, долги, долги!

Жизнь не впроголодь, а, как бы, внатяг.

А что поделать, когда враги

Вокруг да около СССР, плывут-летят,

По-пластунски пластаются, норовят:

Исхитряются, усердствуют, блекотят

На разные голоса сквозь "глушилки",

Шепчут, пришепётывают, картавят, гнусят.

И, между прочим, иногда совсем не напрасно.

А тут, если сдать накопившиеся бутылки -

Из-под постного масла,

Получается рупь пятьдесят!!!


А что касается кассы взаимопомощи,

То не станем же мы заострять,

Что в Роддоме, где мама работает, есть тетрадь,

Где своими глазами можно прочесть,

Что есть, конечно же, есть

Некая касса взаимных кредитов. И не о том ещё

Можно узнать:

Но не станем же мы за врагом повторять,

Что жить

Трудно в советской стране

Тем, кто не

Прикреплён,

Не сопричастен,

Если он

Не состоит, если не соучастник,

Если за Партию, при случае, всё не отдаст,

Не видать ему яств!

Не видать, не видать, не видать

Ни сырокопчёной колбаски, ни другого какого

Пёстренького съестного

По льготной цене!

Да и зачем вам, доктор, колбаска, если стране

Так тяжело на международной арене!


Вот и в Чехословакии, видите ли,

Некоторые возжелали чего-то такого:

Какой-то, сказать по-славянски, хрени:

Социализма с человечьим лицом.

Кто расскажет толково

Что это? Каким надо быть стервецом,

Чтобы в эти дебри, где враки да бредни,

Братьев-славян завести. Не туда вас, друзья, завели!


Нам есть, что сказать нашим братьям-славянам,

Рабочим, крестьянам, но не Дубчеку и не Пеликану.

Нам есть, что сказать, есть, конечно же, есть, есть, есть!

Мы можем сказать им: "Одумайтесь, братья!

Вот - наши объятья!

И наших объятий, как танков, не счесть"


А мама: Что мама? У неё порученье:

В Обращенье,

Что под копирку размножил Райком,

Вписать, что весь, как один, оренбургский Роддом,

Все: врачи, акушерки, санитарки и пьющий завхоз

Истомились, измучились, исстрадались, изнемогли.

Что им жалко до слёз,

Что им не понять, как смогли,

Как посмели товарищи верить,

Что социализм с человечьим лицом - это не бред:

Нет!!!!!

Не в те вы, товарищи, двери

Ломитесь. Вот у нас на обед

Есть первое и второе, и третье,

А в пионерлагере дети

Ещё и яблоко в полдник сумели умять.

Вот, где истина! Это надо вам крепко понять.


А что касается взаимопомощи - не оставим в беде.

Пусть знают: никто и нигде!

Нигде и никто! И никогда!

Пусть знают, мы все, как один, всегда и везде.

Скажем: "НЕТ"! Выкрикнем: "ДА"!

И вы почувствуете, какой монолит

Сварганен из стали, из бетона отлит.

И вы содрогнётесь: неисчислимая рать

Стеною изготовилась встать

И говорить, и выкрикивать, и орать:

"НЕТ"-"ДА"-"НЕТ"-"ДА"-"НЕТ"-"ДА"!


А в стиральной машине клокочет вода,

А в сотейнике капуста дотушивается в тиши:


Подписать ли, покорствуя как всегда?

Пусть знают и Пеликан, и Дубчек, и Шик,

Что в Роддоме даже не родившиеся малыши

Рады заблудшим славянам помочь,

Чтобы никакого социализма с человечьим лицом

Не было ни сейчас, ни потом.


Но подписывать такое невмочь

Потому что советская ночь

Пожирала родных. Но об этом не принято вспоминать,

Хотя позабыть невозможно

Всех уведённых и не вернувшихся.

Всех с отбитыми почками,

Всех, с выбитыми зубами.

Всех, истомлённых ужасом

И напрасными ожиданиями.

Всех любимых и неповторимых.

Всех, разлетевшихся словно щепки,

Потому что рубили лес,

Потому что его рубили,

Потому что необходимы были дрова

Для печки,

На которой варилось варево

Мировой революции.



Мама откладывает листик с шаблоном,

Изготовленным многомудрым Райкомом:

Писать невозможно, но невозможно и не писать:

Что делать? Как поступать?


Капуста стоит на огне.

Августовский вечер в раскрытом окне.

Темнеет.

Дни стали короче, а ночи длинней и длинней:


- Утро вечера мудреней, -

Решает она. И выглядывает в окно.

А на дворе - ночь. В России совсем темно.


А утром по радио Исаак Левитан

Победоносным голосом, гулким как барабан,

Сообщит, что в порядке взаимопомощи,

По просьбе группы товарищей, наши танки

По Вацлавской площади

Прошли, увенчанные гирляндами цветов

От благодарных пражан.

И только две или три поганки

И один-разъединственный мухомор,

Багровый, словно пожар,

Были смяты бронемашиной, уже глушившей мотор.


И, кстати сказать, долги свои в Кассу

Взаимопомощи мама смогла погасить.

А потом снова занять, чтобы отцу купить

Ботинки производства чешской компании "Цебо".

А что касается мяса

И хлеба,

То деньги в доме есть,

Конечно же, есть, есть, есть:


27-03-2008



*      *      *



МЕСЯЦЕСЛОВ


Январь

Январь, январик, мальчуган

Озоровать горазд. Смеется,

Что наморозил жемчуга

На ворот старого колодца.


Стал по оврагу стынью дуть

И вётлы изукрасил сканью,

Ему, пускаясь в дальний путь,

Разбойничьи присвистнут сани.


Ему, зазябши, мужики,

Как на собраньи бьют в ладони,

Пока на взгорок от реки

Идут в уздечках белых кони..


Но ближе, ближе миг, когда

Объемлет долы и селенья

Святая ночь. Взойдёт звезда,

Благовествуя Час Рожденья.


И даже сонные волы

Вдруг встрепенутся от сиянья,

Когда во хлев войдут волхвы

В заиндевелых одеяньях.


Февраль

У февральского окошка

Посидим с тобой немножко.

Посидим да помолчим,

Да в окошко поглядим,

Как по полю вьется стёжка,

А над стёжкой - снежный дым.


А над стёжкою и снегом

Ходит месяц тёмным небом.

Ходит месяц молодой

Над застывшею землей,

Над трубой, что пахнет хлебом

И берёзовой золой.


А вокруг - небес мерцанье

И до края мирозданья

Только пламень ледяной

Меж звездою и звездой:

Но со мной твоё дыханье

Да за дверцей - жар печной.


Март

Март - гулеван и растратчик.

Все, что Зима припасла,

Что в бриллиантовый ларчик,

Было, на ключ заперла,

Исподволь, глазом лаская,

Жаркие речи журча,

Блудным подружкам раздарит:

Шали и шубы с плеча

Сдернет, гультяй и умчится.

Слушает слухи Зима,

Будто бы с новой девицей

Вовсе сошел он с ума.

Тут она брови насупит,

Тут она тяжко вздохнёт:

- Что же он? Вовсе не любит?

Что же, совсем не придёт?

Я ли ему не метельна!

Я ль не бываю хмельна!

Али не взбиты постели?

Ночь ли не слишком темна?

Что же он шутки шуткует!

Или не знает, малой,

Как, обнимая, целует

Насмерть мой холод седой?

Складка легла меж бровями,

Думает, ночи не спит:

А по оврагам ручьями

Март колокольцем звенит.


Апрель

Хотя апрель и по приметам вечным

Уже весна, сто тысяч раз весна,

Снег падает. Совсем по-человечьи

Сад загостился во владеньях сна.


Снег падает, и нет ему препоны:

Он кружится, ложится, ворожит.

Взгляни - сирень, как лошадь под попоной,

Иззябшая, тихонечко дрожит.


Мне хочется сильней всего на свете

Ладонью греть прозрачные кусты.

Снежинки кружат, кружат, словно дети,

Во чистом поле рвущие цветы.


Но скоро день и дети станут старше:

Мальчишки, озоруя у запруд,

Из мокрой глины крепостные башни

Неведомого царства создадут.


Наступит день, заполненный делами,

Весенним солнцем, токами тепла:

Но ныне только ночь владеет нами.

Снег падает. Сирень белым-бела.


Май

Разбудит соловьиный рокот:

В проём распахнутых дверей,

Как тень твоя, как вздох, как шёпот,

Войдет полночная сирень.


Она у каменной ограды

Одна, запрятавших от нас,

Застенчива - невеста сада

Смиренно ожидает час,


Чтобы отважиться, решиться,

Ждет сокровеннейших минут.

И это чудо совершится,

И гроздья белым полыхнут.


Не так ли, словно озаренье,

Любовь явилась нам с тобой.

Пришла, подобная сирени,

Из майской полумглы ночной.


Июнь

В воду ночную опущу весло:

Лодку мою, лодочку понесло.


В яр вода ударит - да на перекат.

В соловьиных трелях берега.


Правый - трель да трель. Левый - чок да чок!

А Урал струится да влечет.


Дай мне силы, Господи, душу не сгубить!

Рекою соловьиной плыть да плыть.


Июль

..Июльский ветерок над полем спелой ржи:

Его не ощутить. И лишь колосья гнутся

Под ветерком, спешащим до межи,

Где небо в рожь мечтает окунуться.


Август

Наломавшись вволю, мужики

С мельником помол обмыли

И на двух подводах - напрямки

По степной дороге запылили.


Лошади трусят не впопыхах,

Августовский вечерок нежаркий.

Хорошо, врастяжку, на мешках

Полежать да покурить цигарку.


Да внимать ступанию копыт

В невесомый прах степной дороги:

Колесо тележное скрипит,

Словно плачут полевые боги.


Боги трав, кузнечиков, стрекоз,

Боги перелеска и увала,

И дороги этой вдоль берёз,

И дымка от пущенного пала.


Боги убегающих теней,

Что живут с заката до рассвета,

Боги августовских этих дней,

Что венчает ласковое лето.


Дней, которых не дано продлить

Самыми заветными словами.

Наступает время уходить

И пройти зерном меж жерновами.


Перейти в другую ипостась,

Ощутить иное измеренье:

Лошади пошли, заторопясь,

Близкое почуявши строенье,


Где, не размышляя, не томясь,

Вол прилег в утробе тёплой хлева.

А на кухне - жаром распаляясь -

Ожидает печь рожденье хлеба.


Сентябрь

А знаешь, словно на охоте

Средь поля ночевать в омёте,

Вечернюю зорю отзоревав.

Уж чарка выпита и налита другая,

Костер угас, лишь угли, догорая,

Вдруг затрещат, теплом тебя обдав.


Уснули псы, намаявшись на воле.

И где-то далеко в осеннем поле

Родится ветер, нагоняя ночь.

Тебя охватит сонная истома

И рыжая ячменная солома

Тебе готова в этом сне помочь.


Но перед тем, как сну к тебе явиться,

В зрачках твоих невольно отразится

Сияние сентябрьских небес,

Где каждая звезда свечою в Божьем храме,

Что в невесомом сумраке над нами

Из суетного полудня воскрес.


Октябрь

У октября свои забавы,

Свои причуды и права.

Он смотрит пьяно и лукаво,

Он пьёт вино, да судит здраво,

Он ставит лёд, да жжёт дрова.


Он там, в берёзовом пролеске,

Надёргал жёлтую листву

И крутит, этакий повеса,

На зависть и утеху бесу

Девичий локон на ветру.


А после, накануне ночи,

Притихнет, ляжет спать в саду

У ночи лунной на виду:

И лишь сорока просорочит

Про снег, да холод, да беду.


Ноябрь

Ноябрь - сон травы, деревьев и созвездий.

Под вечер заснежит, завеет, запоет,

Как полотна наткёт

И по кустам развесит,

И по закраинам наставит лёд.


А утром встанешь - вот.

Все заячии плутни,

Как на ладони, он являет нам:


Ноябрь - переход.

И ты - усталый путник -

Узрел в конце пути тот белостенный храм,

Где ждут колокола морозного удара.


Но это - на потом. Но это - не сейчас,

Пока любовь жива и облачками пара

Рождаются слова, соединяя нас.


Декабрь

Морозным утром вышел я к реке.

О, Господи! Она была живою.

Еще вчера: А ныне предо мною

Лишь ветер свищет в голом лозняке


Да вихрит снег, да полирует лёд,

Что ставлен был декабрьскими ветрами.

Как странно видеть: прямо под ногами

Движенья мир недвижным предстает.


Лёд подо мной безжалостный, литой:

Где в струях вод Вселенная блистала,

Где, отразясь, звезда звезде внимала,

Там только лёд могильною плитой.


Не так ли мы? Смежаем веки глаз,

Когда декабрь одолевает нас


1997.



*      *      *



Не играй с поэтом, дева

И не льни к его словам,

Тем, что он роняет смело

Нынче - здесь, а завтра - там.


Для него слова - забава,

Безделушка не в цене.

Для тебя они - отрава,

Растворенная в вине.


Он плеснет, а ты пригубишь,

Капельку с губы слизнешь

И поверишь, и полюбишь,

Словно бритвой полоснешь.


Но пока ты ждешь ответа,

Чувств прекрасных не тая,

Некто Вышний взял поэта

Да не в здешние края.


Там, где плющ обвил колонны,

Что у входа в храм стоят,

Под приглядом Аполлона

Твой дружок в работы взят.


Вот он, пот смахнувши снова,

Из ключа воды испив,

Перекатывает слово,

Словно камень свой Сизиф.


Склон крутой, тропа поката,

Ноги сбив босые в кровь,

Катит камень он проклятый -

Слово сладкое - любовь.


Вот уже близка вершина,

Вот чуточек - и в печать:

А он вырвался, скотина!

Надо заново начать.



Надо заново да снова,

Вновь с начала да сперва

Поднимать к вершине Слово,

В строки складывать слова.


И не требовать отсрочки,

И не пробовать годить.

Камень к камню, Строчка к строчке,

Словно Вечность возводить.


:А потом он кончит дело.

Может, рюмочку махнет.

И тебе, бедняжка-дева

И своркует и споет.


2001



*      *      *



ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ


Она его любила, и он ее любил.

Она его забыла, и он ее забыл.


И позабыты оба, живут они, живут,

И спят и просыпаются, и снова вечер ждут.


И чаю наливают, и в чай кладут лимон.

Но не напоминает о прежней жизни он.


Когда она любила, и он ее любил,

И самовар старинный им воду кипятил.


А чашки с ободочком, а ложки - серебро.

Давно ушли годочки, распродано добро.


И только перед смертью их сон соединил:

В том сне она любила, и он ее любил.


03-01-2005



*      *      *



ОН И ОНА


(отрывок из поэмы)


- Позабудь обо мне.

- Я тебя навсегда позабуду.

- Даже встретив меня:

- Я пройду и глаза опущу.

- Ты сумеешь пройти?

- Поселю в своем сердце остуду.

- Ты, наверное, шутишь?

- Зачем? Впрочем, может быть, даже шучу.


- Позабудь обо мне.

- Я тебя позабуду, не бойся.

- Как же мне ни бояться!

- Закончилось время любви.

- Все имеет конец?

- Да. Такое печальное свойство.

- Ты не вспомнишь меня?

- Ты меня никогда не зови.


- Мы простимся с тобой?

- Мы с тобой расстаемся, родная.

- Ничего не вернуть?

- Ничего никогда не забыть.

- Бесполезны слова:

- Ничего они означают.

- Позабудь обо мне

- Постараюсь. Забыть - это значит убить.


- И суда не боишься?

- Я знаю, что есть наказанье.

- Палачи наготове.

- Я сам себе лютый палач.

- Позабудь обо мне.

- Расставанье и есть наказанье.

- Позабудь обо мне.

- Я забуду. И ты позабудь и не плачь.




Так прощались они,

Так они ничего не забыли,

Так по жизни своей

Эту лютую муку несли.

И уж больше до смерти

Сердца никому не дарили,

Потому что погибшее сердце

Чернее холодной земли.


2004



*      *      *



ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ


Все меньше слов. Но разговор длинней.

А значит, паузы все чаще, чаще, чаще.

Они давно не исчисляют дней.

С тех пор, как вместе причастились чашей,

Что свыше именована - семья.

Предполагается, что в ней семь разных "я".

На самом деле все не так, поверьте.

Они давно, как пальцы на руке:

Он только про себя подумает о смерти,

Как тут же у нее о "смертном" узелке

Зачем-то набегут соображенья.

Еще о том, целы ли сбереженья

На страшный час положенные в банк.

А он ей вслух: "Не убивайся так.

Поверх земли нам не дадут лежать.

Я думаю, нас не оставят дети"

Она в ответ: "Ну что ты, что ты, что ты!"

И снова пауза, привычные заботы,

Которых никому не избежать,

Пока ты жив еще, пока на этом свете.


Но как-то он проснется, а она

Уже далёко. Там, за гранью сна

И яви. Неподвижна, холодна,

Безмолвна, что, само собою, внове:


Пройдет полгода. Он у изголовья,

На тумбочке вдруг всмотрится в портрет:

С женой на море; Ялта, Ореанда:

И вспомнит: О, классический сюжет -

Из лабиринта, будто Ариадна,

Жена его за ниточку вела

И увела - таки от этой рыжей твари.

Та тварь наигрывала на гитаре

И пела про калитку. А была

Та тварь разлучницей, напевною бедою,


Сиреной сладкогласною, водою

В которую войдешь - и караул!

А он вошел. И столько было неги

В ее руках, воздетых к небесам:

Свою погибель выбирал он сам.

И погибал. Но думать о побеге

От глаз зеленых - в них-то он тонул,

Как видно, не хватало разуменья.

Но в этот миг - как кстати те мгновенья -

Супруга догадалась обо всём.

У женщин есть врожденное уменье

Почуять гибельное ослабленье уз

Супружеских. Когда она при нём

И не при нём. Как тот попутный груз.

Что был с собою взят из одолженья

И он его несет, поскольку слово дал.

А так бы бросил, черт его побрал!

Ну, слово за слово, молчанье за молчаньем,

Уходы к маме, детские глаза -

Тут рифма в строчку просится "слеза" -

Но не дождетесь. Так же как лобзанья,

Страданья, воздыханья и терзанья:

Все было проще: "Вот твой чемодан.

Иди к той твари. Но учти, в парткоме,

Там о семье заботятся, о доме.

За просто так тебя я не отдам."

Античный слог, античнейший сюжет.

Парторг Васильев хлеще Минотавра.

"А эта сучка, стерва, курва, лярва.

Гитарница, разлучница: Ну, нет!

Ей песни петь, ей отворять калитку:

Пускай попробует крутого кипятка!"

Страсть женская - вам это не молитва -

Для воспроизведенья нелегка.

И что скрывать, отчасти непечатна:


Он ставит фотографию обратно

На тумбочку и пробует заснуть.

Хоть сон нейдет, он все же засыпает.

И снится рыжая и молодая,

В веснушках грудь

И темные соски,

Ладошка, прикрывающая лоно,

Под нею палевые волоски,

И эти вскрики, вздохи, всхлипы, стоны,

А эти губы, шея: А виски!

А завитушки рыжие над ухом!

Как жаль: она теперь совсем старуха:


Но сон всей правды нам не говорит.

Он лишь напоминает о возможном.

И этот сон: Он сладок, но горчит.

Его бы не смотреть. Но женщина молчит.

Молчит, чуть улыбаясь. Осторожно

Он руку ей на голову кладет.

Она к нему всем телом подается.

И он ей говорит: "Все было, все прошло"

Она ему: "Все будет, все пройдет,

Все сбудется, свершится, совпадет".

Он вторит ей: "Все будет хорошо".

Но оба знают: счастье не вернется.


А скоро за пределы бытия и он уйдет,

И сны его растают.

Останется один фотоальбом,

Но и его не станет - подрастают

Внучата - любознательный народ.

Они награды дедовы таскают.

Они заполонили старый дом.

Альбом им пригодился для иного.

Жизнь продолжается - не вижу в том плохого.


Но где-то там, среди иных миров

Дыхание любви навеки сохранится,

И легким облаком по небесам помчится,

Подвластно одному стремлению ветров.


12-07-2004



*      *      *



Полночный вагон электрички.

Накурено - вешай топор.

При отблеске вспыхнувшей спички

О жизни идет разговор.


Философ вагонный, пропойца

Вдруг вымолвит, тронув усы:

-Не жди, не проси и не бойся.

Не бойся, не жди, не проси.


Сказал и как будто отрезал

И спрятал отрезавший нож.

Противу такого железа

Не сразу в ответный пойдешь.


Ты скажешь себе: "Успокойся

Да в память скорей занеси:

Не жди, не проси и не бойся.

Не бойся, не жди, не проси."


Кто вымолвил средь бурелома

Не ради словца, но судьбы,

Когда семена - от соломы

И прямо под корень - дубы?


Такое завидное свойство -

Словечком гульнуть по Руси:

- Не жди, не проси и не бойся.

Не бойся, не жди, не проси.


Почуяв спиною облаву,

От воя погони устав,

Прошепчет, упав, бедолага,

К неведомым силам воззвав:


"В дороге, в тюрьме, среди войска

Свой крест со смиреньем неси.

Не жди, не проси и не бойся,

Не бойся, не жди, не проси".


На стыках вагон громыхает.

Цигарка, дыханью вослед,

То вспыхнет, а то остывает.

Молчит философски сосед.


Ты тоже у стенки пристройся,

Горчайшего дыма вкуси.

Не жди, не проси и не бойся.

Не бойся, не жди, не проси.


29-04-2004



*      *      *



- Поцеловать? Ах, да, перед дорогой:

Целуйте. Что же вы! Но только, ради бога.

Усами вашими не смейте щекотать:

- ПЛАТФОРМА ТРЕТЬЯ, ПОЕЗД НОМЕР ПЯТЬ..

Средь сутолоки, вскриков, среди стука

Дверей вагонных:

                  - Будем отправлять -

ся. Я прошу занять

Места в вагоне. Провожальщик, ну-ка,

Вам на перрон. А вашей даме - в путь.

- Целуйте же!

                Вагон тихонько скрипнул

И покатил. И опустел вокзал.


Зачем я о любви ей не сказал!

Зачем, зачем я в речь её не вникнул!

Любимая! Сколь мало в мире слов!

Любимая! Невнятны наши речи.

Мы думаем: вот несколько шагов..

Всего лишь шаг! Но мы уже на Млечном

Пути. Там перекрестков нет,

Где встречи и просты, и неизбежны.

Любимая! Сияет звездный свет

В бездонной тьме пленительный и нежный:


И где-то среди звезд две наших: ты и я.

И Млечный Путь. И тьма небытия.


01-01-2007



*      *      *



ПРЕОБРАЖЕНИЕ


Жил, радовался, не тужил

И жил не рвал, а так, шутейно -

Как будто кто наворожил -

И сытно, и питейно.


Бабешёк - дур и распустёх

Не обижал, коль сами

Сходились на веселый брёх

С несытыми глазами.


Пока...........................

..................................

..................................

..................................


В глуши, в степном монастырьке

Он принял послушанье.

И кружка у него в руке

Для сбора подаянья.


И та не часто тяжела.

Лишь по двунадесятым

Повеселей идут дела;

Ему и бесноватым


Двум старушонкам и бичу

Перепадёт немного

От тех, кто запалит свечу,

Зайдя с поклоном к Богу,


В старинный, намолённый храм.

Он здесь обрел смиренье:

О, Господи! пошли и нам

Свободу и Спасенье.


26-08-2005



*      *      *



ПРОРОК


Не жди певца, но жди Пророка!

Когда Господь благословит,

Он, средь унынья и порока,

И непреклонно и жестоко

Тебя глаголом уязвит.


Презревши твой покой беспечный,

Во власяницу облачен,

Он явится тебе навстречу

И ты познаешь силу речи,

И ощутишь, что это - Он.


Пред Ним бессилен слог лукавый

И умолчаний кружева!

Он спросит: "Где твоя Держава?

Где Честь ее? Победы? Слава?"

Найдешь ли ты в ответ слова?


И оправдания какие

Пред взором грозным ты найдешь

За унижения России,

За обольщенья роковые,

За трусость, равнодушье, ложь?


А Он десницею коснется

И грудь разверзнется твоя.

И сердце, что давно не бьется,

Вдруг оживет и встрепенется,

Воскреснув из небытия.


Ты ощутишь, что вечно живы

И ждут участья и любви

Страны родной леса и нивы,

Вершины гор и рек разливы,

От века и навек твои.


Нет! Не рыданья и моленья

Является услышать Он.

Но страсть вдохнуть и вдохновенье

И веру! Веру во спасенье

Страны, в которой ты рожден.


Гряди, Пророк! Мы жаждем Слова.

Во дни печали и невзгод

Оно вернется к нам. И снова

Мы веровать ему готовы,

И смело двинуться вперед.


30-10-2005



*      *      *



ПРОСТОРЕЧЬЕ


Среди сыртов, в низине

Вода кипит ключом,

Своё склоняя имя:

Ручья, ручью, ручьем.


А то глаголы нижет:

Глотать, глотнуть, глотни.

По склону ниже, ниже -

Попробуй, догони


Черпну железной кружкой

И отопью глоток,

И стану молча слушать

Ручейный словоток.


Вот также человечий

Ручей текма течёт:

Отрада просторечья -

Согласных пересчёт.


В вагонных перестуках,

В базарной суете.

Такая это штука -

Быть сразу и везде.


Слови его, ступай-ка!

А ну, спроворь, браток!

Ах, девка-молодайка,

Позволь под локоток.


С плеча словечко сронит,

И вмиг немеешь ты,

И даже зубы ломит

От этой простоты.


2000



*      *      *



РАЗГОВОР СО ВСТРЕЧНЫМ


- Куда дорога, брат?

- А в никуда.

- Как в никуда? Ополоумел что ли!

Там мост стоял...

- Теперь бежит вода.

А дальше сплошь непаханое поле.

- Но Божий храм? Но старое село?

Иконы намолённые... А школа?

- Упразднена. Детей не наросло.

-Рожать тут бабы разучились что ли?

- А где ты видел баб? Где мужики,

Что до подола бабьего охочи?

Ты помнишь раньше: поле, огоньки,

А ныне непроглядны стали ночи.

Ах, милый, милый! Русское село

Сдано на откуп ветру да бурьяну.

Вот почему детей не наросло,

Вот почему в угаре полупьяном

Куражась, кочевряжась да бранясь

Всё прогуляли, всё пустили дымом:

На грейдере под ветром стынет грязь.

- Как жить, скажи.! Как жить в краю родимом?


Ответ искать? Но как его найти,

Когда тут ни проехать, ни пройти!


2006



*      *      *



L.M.


РЕЖИССЁРКА ИЗ КОХТЛА - ЯРВЕ,

ГУБЫ ТВОИ, СЛОВНО ПАССАТИЖИ, ЖЕСТКИ.


КАК Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЭСТОНОЧКА,

ЗА ТВОИ БЕСКОНЕЧНЫЕ "Л" И "Н"

КОГДА ТЫ ПРОИЗНОСИШЬ, БУДТО ВПАДАЯ В ОРГАЗМ,

"ТАЛЛЛЛЛИНННН".

И Я ПОНИМАЮ, ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ - ЭТО СТОЛИЦА НЕБЕС

И ДАЖЕ (ВПОЛНЕ ВОЗМОЖНО)

КОВЧЕГ ЗАВЕТА,

КОТОРЫЙ, ОБАЛДЕВШИЕ ОТ ЖАРЫ ИУДЕИ

ПО ОШИБКЕ УКРЫЛИ НА ТВОЁМ

СААРЕМА.


КАК Я ОБОЖАЮ ТЕБЯ, ДЕВОЧКА,

ЗА ТО, ЧТО ТЫ НЕНАВИДИШЬ МОЮ РОДИНУ:

ЕЁ КРИВОРОТЫХ ПРОПОЙЦ,

НИЩИХ БАБ С ПОЛУСТАНКОВ,

МИМО КОТОРЫХ ПРОМЧАЛ ТЕБЯ ПОЕЗД.

РУССКИХ СОЛДАТ В ОБМУНДИРОВАНИИ,

СЛОВНО С ЧУЖОГО ПЛЕЧА,

ЦЕРКВИ, В КОТОРЫХ

ВНОВЬ НАЧАЛИ ОТПЕВАТЬ,

НАДЕЯСЬ НА ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЫХ,

СВАДЬБЫ,

ГДЕ УЖЕ НЕ ТРЯСУТ ОКРОВАВЛЕННЫМИ ПРОСТЫНЯМИ

НА УТРО,

ПРАЗДНУЯ ПЕРВУЮ БРАЧНУЮ НОЧЬ,

ПРОСТИТУТОК, ОТДАЮЩИХСЯ ЗА РУБЛИ,

ПОТОМУ ЧТО ОНИ, В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ,

НЕ ВОШЛИ В

ЕВРОПЕЙСКУЮ ЗВОНКОМОНЕТНУЮ ЗОНУ

И, СКОРЕЕ ВСЕГО, НЕ ВОЙДУТ.


КАК ТЫ ПРИЯЗНЕННА МНЕ,

ПОЛУЕВРОПЕЙСКАЯ СТЕРВОЧКА,

ЗА ТВОЮ НЕСКРЫВАЕМУЮ БОЯЗНЬ

НАШИХ ПРОСТРАНСТВ,

НАШИХ ПОЛЕЙ,

НА КОТОРЫЕ

У ПРИРОДЫ НЕ ДОСТАЁТ СНЕГА,

ЧТОБЫ, НА РАДОСТЬ ТЕБЕ,

ЗАСЫПАТЬ ИХ НАСОВСЕМ -

СТОЛЬ ОНИ ВЕЛИКИ,

БОЯЗНЬ

ДАЖЕ ТЕПЕРЕШНЕЙ СЛАБОСТИ НАШЕЙ,

КОТОРАЯ ВСЕ ЖЕ БЕСКОНЕЧНО СИЛЬНЕЙ

ТВОИХ ГУБ,

СЖАТЫХ ОТ ЗЛОБЫ,

КАК ПАССАТИЖИ.


О! СКОЛЬ ЛЮБЕЗНА ТЫ, МИЛАЯ!

ЗА ОБЪЯСНЕНЬЕ ТОГО.

КАК МНЕ

ДОЛЖНО ЛЮБИТЬ СВОЮ ЗЕМЛЮ.

ПОТОМУ ЧТО Я ЗНАЮ, ЧТО ЕСТЬ

НЕКАЯ ДЕВОЧКА,

ПРОНИЗАНННАЯ, СЛОВНО БЫ КОЛОМ

ОТ ВЛАГАЛИЩА И ДО РТА,

НЕНАВИСТЬЮ

К СТРАНЕ ПО ИМЕНИ

РУСЬ.


04-11-2006



*      *      *



РОЖДЕСТВО


Морозной ночью мы в дорогу вышли.

Шаги считая, вжикал вслед снежок.

От холода и небо будто выше

Вознесено. И звёздный свод далёк.

Так было в дни начала исчисленья,

Когда пергамент, облака белей,

И киноварь приемля, и черненье,

Запечатлел явленье Новых дней.


Тогда в небесной пропасти над нами

Звезда зажглась, указывая путь.

Но мы не шли за мудрыми волхвами,

Чтоб в яслях на Спасителя взглянуть.

Иные нас тогда манили дали.

Шли легионы - баловни побед.

И мы богов, шутя, ниспровергали,

Съедая Хлеб Причастия в обед.


Где легионы? Где значки с орлами?

Где императора давно истлевший прах?...

Ночь глубока, и высоко над нами

Всё те же звёзды, в тех же небесах.

И во пещере, рядышком с волами,

Главой к Новорождённому склонясь,

Скорбит Мария. Караван с волхвами

Везёт дары, к Младенцу торопясь.


29-06-2007



*      *      *



РЯБИНА


Наступает пора листопада,

Голых веток, ветров напролет.

В глубине опустевшего сада

Лишь рябина кого-то зовет.


Не зови, не раскачивай ветки,

Кистью красною мне не маши.

Остывающим солнечным светом

В октябре не согреешь души.


Сердце вздрогнуть уже не заставишь,

Новой песни не вложишь в уста.

Словно уголья давних пожарищ

Светят ягоды нам неспроста.


Было все: и любилось, и пелось

Цвел сиреней огонь голубой.

Ах, рябинная горькая спелость!

Довелось повстречаться с тобой.


Что же! Будем с тобою венчаться,

С ветром вместе по саду кружить

И учиться навеки прощаться,

Если кончилось время любить.


Наступает пора листопада,

Голых веток, ветров напролет.

В глубине опустевшего сада

Лишь рябина кого-то зовет


2003



*      *      *



Сладостные уста

У любимой моей.

А язык чуточку шершав,

Словно начавший засахариваться мёд.


Ночь за окном. Улица пуста.

Замерзающая капель.

У водостоков нежнейший лёд.

Этот апрель

Искушает исподволь, не спеша.


Но до льда ль нам!

До судьбы ль его,

                  переменчивой, как весна,

Если на простынях изо льна

Мы постигаем премудрости безрассудства,

Сводя друг друга с ума.


Говорите, повторяйте,

                  что это беспутство,

Но ведомо только нам,

                  что страсть наша чиста.


И только безумец влюблённый поймёт,

Что у моей любимой сладостные уста

И язык,

            словно начавший засахариваться мёд.


21-09-2006



*      *      *



Страна устала каяться,

В грудь кулаками бить.

Страна устала кланяться,

О милости молить:


Чтоб в лондонах похлопали

На fave-o-clokе в пять

За то, что верно топали:

Не вкривь, не вкось, не вспять.


Мизинчик оттопыривши,

Чаёк глотая свой,

Упырики, упырищи

Кивают головой.


От счастья глазки узкие,

Улыбчив жабий рот:

Yes!!! Русский душит русского

И смертным боем бьёт.


У них такое мнение,

Что так тому и быть.

Кивнут с благоволением

И чай позволят пить.


Но, правда, без сухарика,

Без сливок, сахарка:

Ах, милые сударики,

Заварочка горька!


Да, господа-товарищи,

Интер-национал!

Такой густой заварочки

Я вдосталь похлебал.


Вы потчевали здорово

По части пить да есть:

И храмов понавзорвано,

Да и могил не счесть.


Мы вас устали слушаться

И слать за ратью рать

За "светлое", за "лучшее"

Покорно умирать.


Нам краше со смородиной,

С вишнёвым со листом:

Как издавна на родине,

Чаёчек заведём.


По-над речной излучиной,

На самой, на горе,

Черпнув воды из ключика,

Согреем на костре.


За речкой песня слышится,

Мерцает костерок.

И так свободно дышится,

И Млечный путь высок.


2006



*      *      *



ТУРЕЦКАЯ ЭЛЕГИЯ


В басурманской стороне

Я качаюсь на волне.

Без обмана басурманы

Наливают пиво мне.

Сколь хочешь наливают

И приветливо кивают.


Всё проклятые включили;

Небо - не было синей.

Море - нету солоней.

Мелкой галькой удружили.

Красный флаг над головой:

Полумесяц со звездой.


Так бы жил бы в холе, неге,

Так бы с места не сходил:

Да беда: турецких денег

Я с собой не захватил.

А у них, у басурманов,

Если нету лир в карманах,

Все улыбки на замок,

Если ты платить не смог


Что им, туркам бестолковым,

Что у лиры, у моей

Не допросишься целковый,

А не то, что долларей!


Вот она: звенит, трепещет,

Вдохновение зовёт:!

Но когда деньга не блещет,

Басурманин не нальёт.

Он в поэзии не дока

И подавно в русской. Он

В этой Турции далёкой

Рифмой не обременён.

Значит, надо собираться

Восвояси. А пока

Будем, турки, расставаться.

Басурман, плесни пивка..


Вижу: к дому подлетаю

А у трапа тьма людей.

Строем девушки с цветами

И - дорожка! А на ней

Мудрый Ганичев с дарами:

- Вот, за книгу гонорар.

Не спешите,

Распишитесь:

Цифра прописью: Кошмар!

Да за деньги за такие

Я готов хоть день деньской

Песни петь; Хоть удалые,

Как скакал казак донской,

Хоть печальные сонеты,

Хоть - представьте на момент -

Можно заказать поэту

Рифму к слову "Президент"!


Но на этом важном месте

Басурман мой сон прервал.

Как под солнышком турецким,

Братцы, сладко я дремал.


Что тебе сказать, неверный,

Кроме русского "пока"?

Возвращусь домой в деревню,

Выпью нашего пивка.


2006



*      *      *



У песни русской есть начало;

Она рождается, когда

О доски старого причала

Речная плещется вода.


Когда в причудливость созвучий

Река нечаянно вплела

И скрипы лодочных уключин,

И капли с лопасти весла.


И колокольный звон заречный,

И по-над берегом сады.

И тишину. И этот вечный

Ток убегающей воды.


И если сможешь ты смиренно

Предстать пред этой красотой,

Услышишь боговдохновенный

Напев земли своей родной.


1995



*      *      *



У эпохи обманчивый профиль.

Но не станем поспешно судить,

Даже если за хлебные крохи

Полагается кровью платить.


Кто сказал, что цена неподъёмна?

Разве медь не равна серебру!

Меднозвонны сосновые брёвна

На сибирском, калёном ветру.


И с улыбкой - никак не иначе -

Покоряясь хуле и вражде,

Я молился, взыскуя и плача,

На медальные лики вождей.


На такие не русские лица:.

Их глаза с вожделеньем глядят,

Как тебя, Православья столица,

Откуют, отсерпят, отзвездят:


Веру предков предав и покинув,

Рукотворным внимая богам,

Стражду я, будто в древности Иов,

На терзанья Нечистому дан..


19-06-2007



*      *      *



Уменье уходить - наука не из главных.

Но кто-то нить прядет и отмеряет нить.

А ты все нижешь речь, набравши бусы гласных,

И норовишь вдохнуть, чтоб гласные продлить.


Но что твой долгий глас, будь он хоть трижды медный,

Пред этой высотой темнеющих небес,

Пред светом дальних звезд, пред этою заветной

Молитвою, что говорит: "Христос Воскрес!"


Но если высота небес непостижима,

Зачем тогда Творец влагает разум мне?

Ужели для того, чтоб эту струйку дыма

На миг в зеркальном блещущем окне


Запечатлеть и в памяти оставить

На тот не долгий, но прекрасный миг

Пока вдыхает грудь и гласных не убавить,

И зов души другой души достиг.


06-01-2004



*      *      *



МАРТОВСКИЙ ХЛЕБ 1954 ГОДА


Хлеб желанный,

Пеклеванный,

Белый, ласковый, живой,

С хрусткой корочкой румяной.

Дух хмелящий, долгожданный

Властвует над мостовой.


Там, за бурым за забором,

Под кирпичною трубой.

Хлеб печётся. Боже мой!

Дышит жаром свод печной -

Хлебзавод ласкает взоры:

Хлеб пекут, а хлеба нет.

Чем кормить отца в обед!


Но уже скрыпят ворота

И полуторка, урча,

С пыла, с жара, с горяча

Хлеб вывозит! Ух, ты! Что ты!

Ахти! Эх, ты! Не догнать!

Надо б очередь занять!


А в глубинах хлебной лавки

За закрытыми дверьми

Продавщицы: Зинка с Клавкой

Хлебом дышат, чёрт возьми!

Кружат, кружат у поддонов

И вкушают хлебный дух!

Им прилавок вместо трона,

В самый раз для двух подруг.

Им ли там не веселиться?

Им ли там ли не царить?

Зинка с Клавкой - две царицы.

Груди - ввек не обхватить.


Их подсобник Коля-Миша,

Разгрузив машину, ждёт.

А покамест хлебом дышит.

Что ему? Он там под крышей

Он дверей не отопрёт.



А пред дверью..! Эвон, сколько!

Ртов, зубов собралось враз:

Чей-то крикнет: "Зинка, Колька!

Заморозили вы нас!

Открываете, сей же час!"


Но бестрепетны хозяйки,

Перламутров светлый взгляд:

- Пусть потерпят голодайки!

Невтерпёж им: Постоят.


Ропот стих и стало тише.

- Ждали дольше.. ну так что ж!

Слышно в лавке: Коля-Миша

Точит, точит хлебный нож.

Вжик да вжик, да вжик за вжиком.

Что сказать: мастеровой!

Нож шарнирный - лязгнет с шиком,

Хлеб отмерит весовой,

Пеклеванный, золотой.

Отрезаем без обмана -

На руки по килограмму!


Значит, так тому и надо.

Не попрёшь же на рожон.

Пеклеванный хлеб, услада,

Пропечён со всех сторон.


И стоит народ покорно,

Не судача, не бранясь.

А обочь, косясь, как ворон,

В сапогах ступает Власть:

Участковый - грозный Греков

Не допустит до греха.

Жизнь не так-то уж плоха

Для простого человека,

Когда поровну для всех.

Недовес - вот это грех!


- Николай Михалыч! Что ж:

Ты когда доточишь нож?

Ты когда его доточишь?

Ты когда брусок додрочишь?

Это молвят мужики,

Мужики - фронтовики.


А у самых у дверей.

Полбезногий Еремей.

У него в кармане шило

И контузия ума:

-Зинка, Клавка! Мне тюрьма

Нипочём! Похуже было.

Слышали: Миус-река?

Открывайте! Эй, кобылы!

Не томи фронтовика!


Из-за двери: "Щас, касатик!

Только взденем мы халатик

Да крахмаленый колпак.

Всё культурно как-никак."


Но настал черёд, и слышно,

Как с двери снимают крюк.

Чтобы вдруг чего не вышло,

Чтобы не случилось вдруг

Толкотни какой и давки

У дверей заветной лавки,

Первым - милиционер

Греков. Людям дать пример.

Чтобы каждый паразит

Знал, что власть не спит, а бдит.

Бдит за Розкой - спекулянтшей,

Что успела первой встать,

Взяв с собой сестру и мать,

Дочку, сына-передурка

И соседа-алкаша,

Чтобы хлеб, всем гвалтом взявши,

Тут же и перепродать

За углом, на переулке:


Люди ринулись, спеша

В магазин. Стоят, не дышат,

А от полок хлебом пышет:


Вот резак подъемлет Зинка:

Раз! И - ровно половинка,

Режет точно, без запинки

Зорко смотрит на весы.


А над полками, над хлебом -

Китель, звёздочка, усы.

Это сам товарищ Сталин.

Умер он и взят на небо.

Там небесные красы,

Там сияющие дали.

И, вполне возможно, там

Коммунизм уже построен.

Значит, повезёт и нам:

Каждый будет удостоен

Вдоволь, сколько пожелалось,

Сколько вытерпит живот.

Хлеба взять. Держись, народ!

Потерпеть осталось малость:



В августе, в степи далёкой,

В поднебесной ширине

По равнинам и увалам

Встанет хлеб. И небывалый

Хлеб Господь пошлёт стране,

Изнемогшей на войне.

Хлеба - не окинешь оком

Во степях на целине.


Скоро, скоро, очень скоро

Запоют в степях моторы.

Тронет парень рычаги:

- Будут хлеб да пироги!


10-03-2008



*      *      *



ЧАСТУШКА


Те, что так о себе возомнили

И к штыку приравняли перо,

Жили-были, бурлили да сплыли.

Что поделать - присловье старо.


Коль неймется - известное дело:

Подряжайся скорее в бойцы

Бить на бойне легко и умело

В лоб, чтоб тут же валились тельцы.


Чтобы крюк за крестец, чтобы горло

Свежей кровью, дымя и дыша,

Разверзалось, чтоб мясо попёрло,

И кончалась телячья душа.


Чтобы это покорное быдло,

Издавая придушенный мык,

Погибая, уверено было,

Что страницы написанных книг


Сохранят на века гекатомбу.

Но когда-нибудь червь-книгочей

Эту книгу достанет, как бомбу,

Запалив фитилёчек речей.


Ахнет взрыв и чугунные жала

Полетят, сокрушая врагов.

Не о том ли, порою, мечталось

Ночью темной над гладью листов?


Быть властителем дум, громовержцем.

Чтобы в страхе, покорно склоняясь,

Православные и иноверцы,

И бродяга бездомный, и князь


Подходили, уверовав в слово,

В откровенье, знамение, знак:

Но нейдет откровенье и снова

Ты поймешь: не туда и не так!


Ты потел! А какой-то насмешник,

Балабон, пустобрёх, баламут,

Не без чарки с повтором, конечно,

За какую-то пару минут


Как засветит, запустит частушку,

Как засадит в неё матерок

И она заблестит, как игрушка,

И подхватит её ветерок.


И в подспорье усталому люду,

Где не скажешь, а только споёшь,

Так и просится прямо на губы -

Беспременно на память возьмешь.


А возьмешь, и забыть не захочешь.

Будешь помнить, смеяться в усы.

А споют - так и вовсе хохочешь:

Солона, а точна, как часы!


Ни к чему ей томов многопудье

И телячий, с замком, переплёт:

Лишь бы помнили добрые люди

Да пускали, как птицу, в полёт.


Кто пустил? Кто велел? Угадай-ка!

Сыскаря, разве только, нанять:

А она - шабала, шалопайка,

Искра божья, едрит твою мать!


11-09-2005



*      *      *



ШИПОВНИК


Среди ветвей сплетенных, на весу,

Иззябший, как заждавшийся любовник,

В декабрьском, настуженном лесу

Краснее красного - шиповник.


Уже восток ночная кроет мгла,

Течет мороз со взгорка по оврагу.

Сорочий след по снегу, как слова

Пророчества, на рыхлую бумагу


Ложится. Постарайся, улови

В тех смутных знаках истинное знанье:

Они не о приязни и любви,

Но холодны, и холодят дыханье.


Они о нас с тобой и не о нас:

Они о том, что лютой будет стужа.

О том, что подступает час.

Когда убог ты будешь и недужен.


Тогда сорочья поступь по снегам

Вдруг оборвется. В точке вознесенья

Душа твоя взовьется к небесам,

В надежде на покой и на спасенье.


Но это не сейчас, а на потом.

Покуда мгла нас не одолевает,

Взгляни! Сквозь снегопад и бурелом

Шиповник так пленительно сияет.


07-02-2005



*      *      *



ШУТОВНЯ


Мой дорожный сундучок,

Деревянный дурачок!

В нем подушечка под ухо

Да подстилка под бочок.

А еще там шильце-брильце:

Три иголки - вдета нить.

Чашки-ложки

Для кормежки.

Прикажите покормить,

Что ли супчика налить.

Мне немного, мне чуть-чуть,

Малость жидкого хлебнуть

Да духмяной хлебной корки

Щепотинку отщипнуть,

Да крупинку серой соли -

Много соли вредно есть -

Или соли жалко, что ли?

Или мой визит не в честь?


А не надо, я уйду.

Я - не гордый. Хоть по льду,

Хоть во самую, во скользкость:

По потопу побреду,

По весеннему! Не бойтесь:

В надоедную дуду

Не задую: "Пропаду!

Подавайте на спасенье!

Пожалейте сироту!

Проявите сожаленье,

Бу-бу-бу и ту-ту-ту!


А когда меня не станет,

Все восстанет и воспрянет:

Птицы в голос запоют,

Звезды в небе зацветут.

В мисках хлёбова прибудет.

Сахар станет так сладить,

Что и губ не разлепить -

Карамелью станут люди;

Можно чай друг с дружкой пить

И вприкуску, и внакладку.

И вприлизку, и вприглядку.


Вот какая благодать,

Если вон шута прогнать.


24-01-2005




ФОТОКОЛЛЕКЦИЯ


НАУЧНЫЕ ТРУДЫ







Copyright © 2007 РПОСО. Разработчики: ЦИТ ОГУ УСИТО ОГУ
Региональный портал образовательного сообщества Оренбуржья